Макс Якуба

Анахата с краю, или

Селфи русского украинца
В России украинцев — как собак нерезаных. Я один из них. Хотя для Макаревича и для нациста из батальона «Азов», пожалуй, я полукровка. Ведь моя мама — «финоугромонголка», то бишь русская. Зато по отцу и по месту рождения я самый что ни на есть великий укр. Может не самый великий, но не менее великий, чем другие великие укры.
Например, очень люблю скакать. Меня хлебом не корми — дай поскакать. Особенно утром, когда зарядку делаю, так скачу, так скачу — стены трясутся. В остальное время сдерживаюсь, но нет-нет, да и скакну раз-другой, пока никто не видит. А ещё всегда чувствовал, что Христос и Будда — наши хлопцы. И когда в садике про Геракла нам читали, сразу смекнул — укр! Странно, что Сорос с Бебиком про Адольфа Алоизовича пока молчат. Мы-то, укры, уже давно поняли, чьих он будет.
Из Одессы уехали с мамой в начале января 1991 года. Было понятно, что СССР предали и вот-вот проткнут этому красавцу-великану рёбра копьём, чтобы испустил дух и не мучился. Мама поняла, что из Украины надо уезжать. Отец жил с другой семьёй, брат служил в Советской Армии — вот и сказала мама в один прекрасный день: «Собирайся, едем на Дальний Восток».
На Дальнем Востоке мамина подруга работала главой сельской администрации. Раиса Афанасьевна — украинка, уроженка Одесской области, одесситка душой и душа компании, любила долгими зимними вечерами затянуть «Нiч яка мiсячна» или «Реве та стогне», так что заслушивался весь рыбацкий посёлок, затерянный в океане русской тайги. В этот посёлок Хабаровского края мы с мамой и отправились, заколотив гвоздями оконные рамы и двери нашего маленького, но родного дома.

Сначала летели на Ту-134 часов 12, с несколькими посадками на дозаправку. Это был не первый мой полёт. В детстве каждое лето мы с братом летали к бабе с дедом в Ташкент (они были русские, просто им нравилось там жить). Летали в Тбилиси, когда отец строил там Гидроэлектростанцию. В СССР самолёты были доступны, как сейчас автобусы и поезда, а республики СССР и сердца людей были открыты и радушны, как небо в ясную погоду. Но это был первый раз, когда я летел так долго.

В Хабаровске несколько суток прожили в гостинице, пока мама оформляла какие-то документы и покупала билеты до Николаевска-на-Амуре. Там-то мы и поняли, что «попали»: морозы были уже крещенские, под 50, а мы — в одесской «зимней» одежде. Только вот зима в Одессе — как холодное лето в Хабаровске. Я ещё перчатки забыл в хабаровском такси — не понимаю, как тогда руки не обморозил. Помню, сидим вечером в номере и думаем, как открыть консервную банку: мама второпях забыла взять нож. Тогда я научился открывать консервные банки женской пилкой для ногтей.
В Николаевск-на-Амуре прилетели тёмной ночью, и сразу — в гостиницу. В первый раз в жизни увидел деревянную гостиницу и... деревянный аэропорт! Но настоящее потрясение ждало утром. Подойдя к окну, долго тёр глаза: не мог поверить, что наяву вижу столько снега — горы снега, двухэтажные дома, заваленные снегом по самые крыши, прорытые в сугробах тоннели в полтора человеческих роста... И угрюмые, молчаливые, но совсем не страшные сопки по ту сторону великой, скованной льдом реки Амур — как спящие бурые медведи, заваленные снегом. Такое не забывается.
А потом...
...полёт на «кукурузнике» (АН-2) над бескрайним океаном сопок и тайги... И посадка на льду Амурского лимана. Когда вышли из самолёта, не мог понять, зачем здесь приземлились: снежная пустыня вокруг, только на горизонте какие-то маленькие сопки и от них по направлению к нам едут на собачьих упряжках какие-то индейцы...

Захотелось залезть обратно в самолёт, закрыть глаза и проснуться в родной Одессе, на горячем песке морского пляжа, в компании своих пацанов... Даже глаза закрыл, но когда открыл, опять увидел снежную пустыню и индейцев на собаках, которые приближались неумолимо... Так началась жизнь в таёжном посёлке Пуир, что на берегу Амурского лимана.
Недели через две пришли два местных пацана: Ванёк и Санёк. В дом не зашли — позвали выходить знакомиться. И это было странно и ново: в Одессе никто не ходил ко мне домой, чтобы со мной познакомиться.
Так подружился с местными пацанами. Давал им слушать свои кассеты с музыкой — самое ценное, что у меня тогда было, а они водили меня по посёлку, знакомили с местными людьми и сельским укладом жизни.

Если бы к тому времени Сорос с Бебиком уже завладели моим великоукрским умом, очень бы удивился, что за моё украинское «шо» кровавые агрессоры в ватниках меня не избивают. Лишь пару раз добродушно посмеялись, в ответ я посмеялся над их «чо», и — о чудо — они смеялись со мной! Видать, от недостатка ватного ума. А может решили не лезть на рожон, чтобы раньше времени не рассекретить кровавые планы оккупации рiдной ненькi України.

Однажды вечером пацаны повели меня в клуб — на дискотеку. После городских дискотек мне показалось странным, что люди собираются в деревянной избушке и делают странные движения телом под хриплые шумы из разбитого вдрызг динамика. Тогда ещё не знал, что этот клуб — моё самое злачное место на ближайшие 15 лет.
За 15 лет жизни на Дальнем Востоке окончил школу экстерном, отслужил в осназе Российской Армии, со второго раза поступил на ин. яз. Комсомольского-на-Амуре Педагогического Универа, тащил из воды полный кеты невод, носил вёдрами красную икру, играл на бас-гитаре в сельской рок-группе (в том самом «злачном» клубе), лазил по горам и скалам, купался в тёплых таёжных озёрах и ледяном Охотском море, видел в тайге живого медведя и касатку в семи метрах от борта лодки.
Приходилось ли в те годы драться с русскими пацанами? Бывало. В посёлке дрались из-за девчонок или просто — силой помериться. В бригаде дрались со взрослыми рыбаками «за права младших». В общаге института — с гопничками за тишину в коридорах... Но никогда причиной не была национальность.

Армия с драками «подкачала»: за полтора года службы — ни одной. Не за что было драться, хоть убей. Дедовщины не было. По уставу гоняли дай Бог: и ночью поднимали, и в упор лёжа бросали десятки раз за день, и по плацу гоняли часами в жару и мороз: «Носочек тянем, подбородочки подняли!». Раз даже пришлось бежать «трёшку» с сапогом на одной ноге (вторая — босая, не успел портянку намотать). Но ни разу ни одна живая душа за все 18 месяцев службы не притронулась ко мне даже пальцем, чтобы причинить боль. Российская Армия — один из самых светлых, тёплых и красивых этапов моей жизни.
Сейчас живу в Москве и люблю её не меньше, чем Одессу
Все друзья — трезвые, умные, добрые люди, треть из них — украинцы, а если считать дедов и прадедов, то и половина
Старшего брата Илью в 2014-м году нашли мёртвым с синяком на виске в пустынном районе нашего родного города Ильичёвска Одесской области, куда он вернулся из армии и где жил с женой и сыном до последнего дня. Это случилось за две недели до массового убийства в Доме Профсоюзов.

Патологоанатом сказал, что сердце износилось. Молюсь, чтобы это было правдой. Очень хочу в это верить, даже не смотря на то, что перед смертью Илья писал своему другу в Питер, что за георгиевскую ленточку на улице могут выследить и избить толпой, но он всё равно её носит.
Для меня очевидно, что с Украиной случилась беда. Справиться с этой бедой могут только те, кто впустил её в свой дом — жители Украины. Часть украинцев через обучение в спец-лагерях превратили в нацистов. Большинство этих несчастных надо изолировать, пока не протрезвеют, а тех, кто уже «подсел» на вкус крови — судить и наказать. Таких ничтожно мало, но именно на их плечах к власти пришли марионетки НАТО, для которых война — инструмент достижения личных целей.

Пару миллионов украинцев Сорос с Бебиком превратили в великих укров — не страшно, если объяснить им разницу между патриотом и нацистом. Хотят называть Будду укром — ну и нехай. Остальные украинцы — равнодушное большинство, с молчаливого согласия которого совершаются все преступления в Украине.

Сегодня в моде эзотерика, и это чертовски удобно. Равнодушие можно оправдать красивыми концепциями «позиции наблюдателя»: не вовлекайся в суету, будь выше иллюзорного мира, духовность выше политики... Старое кредо «Моя хата з краю — нiчого не знаю» видоизменилось: «Анахата* с краю...». А надолго ли? Если мой дом горит, я имею полное право его не тушить: вдруг сам потухнет?
__________________________
*Анахата — сердечная чакра
Россия — моя любовь, и Украина — моя любовь. Зачем разделять любовь стеной? Русским не нужен Донбасс — им хватает своей земли. Чтобы это понять, достаточно проехать Россию из конца в конец.

Крым не захотел скакать под ваши кричалки? Их можно понять, и я бы не захотел. Но на Крыме свет клином не сошёлся. Это лишь маленький полуостров, а перед вами — вся Россия.

Берите её, как я — всю целиком, от Японского моря до Балтийского. Просто садитесь в поезд и приезжайте: живите, работайте, влюбляйтесь, женитесь. Это наша Родина — от Львова до Владивостока. Это одна большая, сильная и мирная страна. И для каждого народа в этом большом и светлом доме найдётся свой уютный уголок.
Только приезжайте без автоматов. «Кровавый» Путин и «пьяные колорады» простят Дом Профсоюзов и нацбаты, сожжённых омоновцев и расстрелянный Донбасс, ложь и клевету СМИ, и молчаливое согласие на убийства — русские всё простят, как всем и всё прощают веками. Только приезжайте с миром. Без злобы и ненависти в сердце, без прыгалок и кричалок, без коктейлей Молотова и арматуры. Можно даже без рулеток и мастерков. Просто в гости приезжайте, а там — как Бог даст. Встречу вас на Киевском вокзале.

Подпишись на мой журнал в Инстаграме.